Бодался теленок....

Шагнув через порог ею же порождённых революций, литература быстро осеклась: она попала не в сверкающий поднебесный мир, а под потолок-укосину и меж сближенных стен, всё более тесных".
Александр Солженицын. "Бодался теленок с дубом".

Игорь Джадан

Как сказал однажды российский император Александр II, управлять Россией несложно, но совершенно бесполезно. Как бы в подтверждение этого тезиса прозвучало наделавшее много шуму на Западе и в России интервью Александра Исаевича Солженицына газете "Московские новости". Слова Александра II могли бы прекрасно послужить его кратким итогом. " Сегодняшние партии только препятствуют развитию демократии... ", " здоровое демократическое общество может вырасти только снизу...", " только самоограничение, самостеснение даёт нравственный и надёжный выход из любых конфликтов...". Правда, если все это именно так, получается, слишком настойчивые попытки управления Россией не только бесполезны, но и имманентно опасны самому ее существованию. В канве этих рассуждений события 1991 года, осознаваемые теперь многими, как "либеральная революция", были названы писателем гораздо резче: " очумелым беловежским сговором".

Впрочем, как верно заметил однажды Николай Бердяев: " Революция - конец старой жизни, а не начало новой... Она всегда говорит о том, что власть имеющие не исполнили своего назначения". Но исполнил ли свое предназначение после этой революции Александр Исаевич, которому совсем недавно была дана, да еще и сейчас у него остается, великая власть над российскими умами? Не поздно ли петух прокукарекал, сообщив уже спешащим на работу гражданам о том, что совсем недавно была Варфоломеевская ночь:
"При Горбачёве было отброшено само понятие и сознание государственности. (Отсюда его многочисленные капитуляции и безоглядные уступки во внешней политике, принесшие ему столь шумные похвалы на Западе.) При Ельцине по сути та же линия была продолжена, но ещё отягощена безмерным имущественным ограблением России, её национального достояния, а также беспрепятствием и потакательством государственному хаосу..."

Вопрос, как так получилось, что мы не услышали этих оценок тогда, когда они были нужнее всего - а именно в середине 90-х? Или Солженицыну, как когда-то Горькому, было не всем "с руки" слишком резко критиковать новый режим после того, как столько усилий было предпринято для свержения старого? Но отнюдь...
Причину долгого отсутствия голоса Солженицына в "информационном поле" ясно излагает в более раннем интервью сам Солженицын: "Все эти 8 лет, как я вернулся, я пытался по силам моим воздействовать на гибельный ход событий в России: я обращался к властям, начиная с Верховной, к законодателям, к государственным и общественным деятелям, к общественности, к читателям моих книг, к телезрителям - никакого моего "молчания" не было. Но все мои обращения оказались тщетны, ни один мой совет не принят, а телевизионные выступления были надолго оборваны ельцинской властью".

Теперь, вроде как, период зажима свободы нелиберального слова подходит к концу, и с приходом Путина в России запахло новой "оттепелью", что и позволило писательскому слову вновь, хотя и в строгой дозировке, доходить до российского читателя. Что ж, можно только удивляться тому, сколь плотным оказалось кольцо либеральной "свободы слова" вокруг Солженицына, чтобы привести к столь долгому молчанию писателя на самые животрепещущие темы. Теперь, наконец, удушающая петля государственной "опеки" нобелевского лауреата, по всей видимости, ослабло, и что же он сказал? Разберем подробнее.

"А что касается сельского хозяйства и уничтоженной деревни (о чём недавно энергично напомнил правительству Ю.М. Лужков), уже не первое десятилетие выжигаемой и уничтожаемой деревни, - то здесь и крайняя необходимость: мы не только втягиваемся в голодную зависимость, но и теряем права на занятые нашей страной земельные пространства".
Вот как! Оказывается, русскую деревню уничтожали с одинаковым усердием не только "модернизаторы-коллективизаторы", но и "модернизаторы-демократизаторы"... Писатель здесь, впрочем, только присоединяется к мнению Лужкова, который, очевидно, назвал вещи своими именами после периода тотальной либеральной лжи. Тогда чем же ельцинских режим был лучше сталинского? И почему, с энтузиазмом спеша расстаться со "сталинским прошлым", мы аналогичным образом не поступаем с прошлым ельцинским? Из слов Александра Исаевича это совершенно непонятно. Видимо, Солженицын предоставляет нам возможность сделать выводы самим, осторожно подталкивая нас к своему пониманию.
В заявлениях Солженицына последнего календарного года проходит идея "сбережения народа", ставшая своеобразным писательским coup de grace ельцинскому периоду российской истории:
"Сбережение народа" - и в самой численности его, и в физическом и нравственном здоровье - высшая изо всех наших государственных задач... В частности, в отношении 25 миллионов наших соотечественников, отрубленных от России очумелым беловежским сговором, - наше законодательство безответственно и истерически металось, противореча и само себе".
Правда, встает вопрос: а что, закон о репатриации русских уже принят? Если нет, тогда к чему здесь употреблено прошедшее время?
Впрочем, нельзя сказать, что Солженицын был первым, кто обратил внимание на то, что власть, при которой народ вымирает, есть власть преступная. Еще Сократ пытался обратить внимание на данное обстоятельство афинских олигархов, за что был подвергнут политическим преследованиям. Как пишет Ксенофонт, Сократ однажды сказал: " Странно было бы, если человек, ставши пастухом и уменьшая число и качество коров, не признавал бы себя плохим пастухом. Но еще более странно, что человек, ставши правителем государства и уменьшая число и качество граждан, не стыдится этого и не считает себя плохим правителем государства" [1]. - Сказано, как будто про нас.
По поводу реально существующей (а не в головах у либералов) российской политической системы, внутри которой, собственно, и были порождены подобные безобразия, Солженицын также высказал свое веское слово:
Третьяков: На мой взгляд, Россия приступила к строительству демократической политической системы в крайне неудачный момент, а именно тогда, когда взятая за образец западная демократия оказалась в глубочайшем институциональном и содержательном кризисе. И что же нам теперь делать?
Солженицын: Да, мы действовали по самому бездумному обезьянству.

"Уже в который раз политическая элита кормит нас гнилыми объедками с европейского стола", - следовало бы добавить. "И что же нам теперь делать? - вопрошает великого писателя Третьяков, явно не проявляя готовность к тому, что по этому классическому вопросу нужно иметь способность принять решение самому. "Пусть для начала каждый найдет свой собственный ответ", - ответили бы мы, присоединившись к Горькому, написавшему однажды: " Ум имей хоть маленький, да свой". Впрочем, Александр Исаевич предпочел быть более тактичным, от прямого ответа уклонившись...
Тем не менее, Солженицын не ограничивается моральными оценками, а предлагает свою альтернативу: программу вывода российской демократии из застоя: "Здоровое демократическое устройство может терпеливо вырасти только снизу, от локальных объединений местного значения - и поступенчатой связью друг с другом, а далее и поступенчатыми выборами".
Трудно спорить с этим солженицынским "может вырасти". Очевидно, однако, что может вырасти, а может и нет. В социуме, где уже сильны горизонтальные связи и национальная спайка, такое предложение было бы просто обречено на успех, но в России?... Здесь существует опасность, что если эти идеи станут воплощать слишком буквально, опять получится не то, что было задумано, а "как всегда". В частности, при "вырастании демократии снизу" мы почти наверняка получим пару десятков новых дудаевских режимов во всех национальных автономиях, а в русских областях демократия "солженицынского типа" так и не вырастет, как не выросла до сих пор.

Но у Александра Исаевича есть рецепт для нас и для всего мира: "самоограничение". Этого, пожалуй, больше всего от русских и ожидают: чтобы побольше качали и поменьше сжигали. С них и начнут: назвался груздем, полезай в кузов! Ради такой великой цели "мировое сообщество", пожалуй, и трибуну в ООН писателю с радостью предоставит в награду. Впрочем, великий писатель всегда сможет ответить на это возражение словами Бисмарка, который как-то сказал, что русские тем и сильны, что на каждую новую военную хитрость врага отвечают непредсказуемой глупостью.
Как же обеспечить опережающее развитие русского самоуправления в стране, где, как давно подмечено, слово "русский" табуировано в политическом лексиконе, и в конституции которой отсутствует само слово "русский"? Последнее обстоятельство Александр Исаевич подмечает, однако никаких ответов не предлагает:
"Подавить великороссов в пользу других российских наций - была одна из центральных, настойчивых идей Ленина - и он твёрдо провёл её в форме "ленинской национальной политики". Она была устойчиво продолжена и при Сталине, несмотря на его лицемерные поздние заявления. (А в нашей сегодняшней конституции слово "русские" вообще отсутствует!)"
В связи с текущим положением русской нации, интересен ответ Солженицына на вопрос по поводу "русского фашизма", существование которого Александр Исаевич фактически отрицает:
"Но германский национал-социализм основывался на самопревознесении германской нации (вскормленном задолго и до Гитлера) - такого упрёка не бросишь нынешнему униженному и вымирающему русскому народу".

А также по поводу ксенофобии:
"Ксенофобия исторически не была свойством русских, иначе не устояла бы империя из 120 наций".
Тут, если честно, хотелось бы задать писателю вопрос: ну, а как же Китай, известный многотысячелетним " самопревознесением" и самоизоляцией? Как же США, где еще полвека назад господствовало "расовое законодательство"? Разве это не "империи из 120 наций"? Мы не к тому, чтобы призывать к ксенофобии - наоборот... Но хорошо бы нам отличать эмоциональные штампы, морализаторские выкрики, от мало-мальски обоснованных выводов. Мы также за то, чтобы политкорректность не мешала трезвому рассуждению и не навязывала ложных выводов о наличии причинно-следственных связей там, где их существование сомнительно. В данном же случае, по нашему разумению, здесь в рассуждениях писателя имеет место классическая ошибка, когда случайное совпадение принимаются за свидетельство причинно-следственной связи.
И возвращаясь к теме самоуправления: в том полузадушенном состоянии русского национального духа, о котором говорит сам Солженицын, надеяться, что нация прозреет, "самоограничится" и бодрой рысцой побежит строить местное самоуправление, было бы, на наш взгляд, несколько наивным. Скорее всего, русская нация займется совсем другими, более неотложными, делами, если ей развяжут руки и рот. Людская энергия не беспредельна, и при той жизни, какую мы имеем, ее часто с трудом хватает на элементарное выживание. Когда мы видим расцвет местного самоуправления в древних Афинах, США или Европе, не надо забывать, что идет речь о колониальных "нациях-рабовладельцах" с традиционно высоким уровнем потребления, а не о нации, которая сама находится в полурабском нищенском состоянии, покорно обслуживая чужие интересы. Что-то не приходилось нам читать о расцвете органической демократии и местного самоуправления среди спартанских рабов-илотов, римских колонов и негров американского Юга. Вот, если бы сначала этот самый национальный дух поднять, "самопревозвысить", тогда, может быть, и да...
Вообще получается, что взгляды Александра Исаевича следовало бы разместить в политическом спектре где-то на левом краю между зелеными (самоограничение) и анархо-синдикалистами (самоуправление снизу). Тогда закономерно, что ответы писателя на вопросы о международном положении по духу оказались близкими тезисам антиглобалистов:
"Теорией "конфликта цивилизаций" прикрывается суть: пропастное различие в благосостоянии населения Земли. Россия во всяком случае не должна быть втянута в какие-либо глобальные конфликты".

После вопроса новоиспеченного "евроатлантиста" Третьякова: " В чем вы видите спасение евроатлантической цивилизации, если она в нем нуждается?" оказывается, что Солженицына беспокоят отнюдь не проблемы "евроатлантической цивилизации", а проблемы России. Кто бы мог подумать? Солженицын боится, что "готовится полное окружение России, а затем потеря ею суверенитета". Ай да Александр Исаевич! Глядишь, и Нобелевской премии могут лишить за подобное вольнодумство! Кстати, эти слова Солженицына в день опубликования интервью в НГ были переведены и распространены во всех крупных мировых информагентсвах. Так что, можно сказать, "провокация удалась".
- На мой взгляд, мир все стремительней сдвигается в сторону неоавторитаризма (возможно, это реакция на тотальный либерализм). Согласны ли Вы с этим? - вопрошает берущий интервью.
"Тотальный либерализм", а... Третьяков упорно подсовывает идеологически ослабленные конструкции, мимикрирующие под суровую правду, надеясь, что они "конкурентно" вытеснят последнюю из общественного сознания. В данном случае ложь прячется в конъюнктурном умножении понятий без логической на то необходимости. Зачем искусственно выдумывать новый "бренд", когда есть всем известное и испытанное ХХ веком понятие: "тоталитаризм", - " либеральный тоталитаризм" имя сему явлению, о котором пытается разговорить Солженицына Третьяков. Писатель, впрочем, соглашается с определением Третьякова, но отказывается делать какие-либо прямые предположения насчет того, какая идеология идет на смену либерализму. Чуть раньше в интервью слова писателя о необходимости утверждения во властных структурах самоограничения и утверждения морали, что может служить косвенным ответом Третьякову. Ага, с этого и начнем! Неоавторитаризм Третьякова "отдыхает"...

Не менее предсказуем и ответ писателя на вопрос о его отношении "к проблеме разделенности русской нации":
"Каково Ваше отношение к проблеме разделенности русской нации (самой большой разделенной нации в современной Европе)? Должна ли Россия, пусть не политически, а хотя бы интеллектуально, ставить вопрос о воссоединении русских и русских земель в случае очевидного увода Украины украинской элитой в Евросоюз и особенно в НАТО?"
Как мы можем видеть, вопрос задан в подчеркнуто "модерированной", ослабленной форме: "Должна ли Россия ставить этот вопрос, пусть не политически, а хотя бы интеллектуально?" Ответ Солженицына положителен и в сухом остатке выглядит примерно, как: "Почему бы и нет, конечно, да!":
"Россия ни в какой форме не смеет равнодушно предать многомиллионное русское население на Украине, отречься от нашего единства с ним".
Вместе с тем, не прозвучало ни малейшей критики с его стороны настоящего положения в этом вопросе, либо такая критика не попала на страницы "МН". В любом случае, ответ оставляет простор для той интерпретации, что крупнейший русский писатель считает настоящую политику Кремля в этом вопросе вполне удовлетворительной.

Вообще-то Александра Исаевича надо беречь, в том числе и от оскорблений и осмеяния. На великих писателей у нас всегда большой спрос и кадровый голод. Не так-то много у России национальных символов, а их, как мы теперь поняли, безнаказанно оскорблять не рекомендуется. Лет пять назад, когда была опубликована книга " Двести лет вместе", это еще не всем казалось очевидным, и ее публикация спровоцировала волну критики, части весьма недоброжелательной. Кто же критиковал писателя? Помнится, это были люди из того сорта " образованщины", которая с превеликим сладострастием пинала великого Горького, а когда осознала, что ей за это совершенно ничего не будет, стала с таким же энтузиазмом топтать и Александра Исаевича. Интересно, что обвинение в "чересчур роскошной жизни" [2], выдвигаемое иногда против Солженицына, совершенно аналогично соответствующему обвинению, частенько бросаемому и Горькому.
Но, как писал последний: "Ложь - религия рабов и хозяев. Правда - бог свободного человека". Трагедия Солженицына - это трагедия великого писателя, к которому, объявив великим, перестали воспринимать всерьез, стали относиться, как к антуражу "новой России", драгоценной детали интерьера тоталитарного режима ельцинского "либерализма", а иногда, если быть совсем уж откровенным - как к предмету советского антиквариата. Напрашивается параллель с Горьким, который был вначале поднят "на котурны", в качестве борца с предыдущим режимом, однако вскоре был превращен усилиями сталинских СМИ в "живое ископаемое".

Точно так же бесстыдно использовали имя Солженицына и его произведения недавние временщики, профессионалы "пера и топора" - Березовский, Гусинский и иже с ними - для оправдания нового тоталитаризма и нового культа личности [3]. И затем так же хладнокровно выбросили на политическую помойку, заточив в "золотую клетку" [4] и изолировав на всякий случай от народа. Но было бы еще гораздо хуже, если бы этот символ попытались теперь "одет в бронзу" и превратить в объект псевдо-религиозного поклонения либерального варианта ленинского культа.
Солженицын - Горький наших дней! Правда, ему повезло гораздо больше, чем Алексею Максимовичу: он сумел "дотянуть" до первых предвестников "оттепели" и даже дать несколько интервью. Доведется ли писателю, после своих последних выступлений, дожить до настоящего разоблачения последнего, ельцинского, "периода репрессий" покажет время.

[1] Ксенофонт. "Воспоминания о Сократе".
[2] Из уст убежденного либерала Войновича упрек Солженицыну в слишком роскошной жизни выглядит несколько фальшиво.
[3] В качестве выражения создаваемого так называемыми "свободными СМИ" культа личности Ельцина, см. например речи Березовского, где тот открыто говорит о " высокой чести быть членом большой Семьи великого демократа и реформатора России Бориса Николаевича Ельцина" ("АиФ", 2001, №50)
[4] Мы также не знаем, какие меры предпринимались ельцинским режимом (предпринимаются сейчас?) для удержания Солженицына в своей "золотой клетке". Возможно, пройдут десятилетия, прежде чем мы узнаем правду об этом. Подобно тому, как понадобились десятки лет для раскрытия правды о "золотом" заточении Горького.
версия для печати

Русский Журнал, 01 мая 2006

Обсудить на форуме