Сегодня почти нет сомнений, что коммунисты выиграют парламентские выборы с результатом, близким к 1995 г., а на президентских выборах коммунистический кандидат с большой вероятностью выйдет во второй тур, который он скорее всего благополучно проиграет кандидату от партии власти.

Собственно говоря, на этом и построена политическая двухходовка, которую разыгрывает Кремль. Ход первый: на выборах в Думу демонстрируется полная несостоятельность президентских претензий всех лидеров, не входящих в кремлевскую “обойму”, — кроме лидера КПРФ. Ход второй: президентские выборы сводятся к противостоянию кремлевского и коммунистического кандидата и разыгрываются по хорошо проверенному сценарию 1996 г. Конечный результат очевиден. Шах и мат!

Что во всем этом поистине загадочно, так это готовность, с которой КПРФ играет предназначенную роль. Со стороны коммунистов не просматривается ни одной серьезной попытки вырваться из круга предопределенности. Каждый раз в критический для себя момент правящий режим вытаскивает на свет божий “коммунистическую угрозу”, которую олицетворяет КПРФ. И каждый раз КПРФ вольно или невольно ему подыгрывает.

В чем тут дело? Может быть, КПРФ и “антинародный режим” сговорились между собой и вместе морочат головы доверчивым россиянам?

Многие странности в поведении руководства КПРФ становятся понятными если посмотреть на феномен компартии именно с точки зрения тех факторов и механизмов благодаря которым коммунисты стабильно получают значительную часть голосов избирателей.

За КПРФ голосуют избиратели, предпочитающие образ жизни эпохи “развитого социализма” нынешнему. Идеология компартии соответствует мироощущению человека той эпохи, считавшего свое существование оправданным и осмысленным (при всех тяготах этого существования) благодаря тому, что он — гражданин великой, уважаемой всем миром державы. В своем большинстве избиратели КПРФ — идеалисты, готовые спокойно переносить трудности и лишения во имя величия государства. Их требования высоких стандартов социальной защиты являются логическим продолжением абсолютизации государства как высшей ценности: я готов все отдать государству, а государство должно заботиться обо мне. Характерно, что основные претензии избиратели КПРФ предъявляют именно к государству в целом, а не к конкретным работодателям, чиновникам и т.д. Понятно и более чем пассивное отношение этих избирателей к поддержке коммунистами правительственных бюджетов: ностальгию по великой державе бюджетами не излечишь.

Однако с точки зрения электоральных перспектив КПРФ гораздо важнее то, что она является типичной, прямо-таки классической референтной партией, максимально точно отражающей психологию своих избирателей и действующей исходя из этой психологии. Именно в этом и заключается сила КПРФ. Коммунистические избиратели не только многочисленны. Они, как правило, люди политизированные, с повышенным чувством долга, осознающие свою ответственность, — отсюда устойчивость и дисциплинированность коммунистического электората.

Но сила КПРФ одновременно оборачивается и ее слабостью.

Построив свой положительный образ на стереотипах “развитого социализма”, КПРФ одновременно приобрела и отрицательный образ (антиобраз), накопленный КПСС за время ее правления. Судя по всему, опасность этого факта не осознавалась руководством компартии вплоть до конца кампании 1996 г. Однако эта кампания показала, что антиобраз КПРФ настолько силен, что практически полностью блокирует расширение коммунистического электората. Это, в свою очередь, исключает возможность победы их кандидата на президентских выборах.

Существует несколько подходов к решению проблемы антиобраза. Можно попытаться непосредственно ограничить его, публично и резко отмежевавшись от наиболее темных сторон коммунистического правления. Можно расширить свой положительный образ — как за счет более широкой идеологической платформы, так и за счет коалиции с другими, некоммунистическими политиками. Наконец, можно дополнить положительный образ партии ярким положительным образом ее лидера — в расчете на тех избирателей, которые голосуют за личность.

Все эти подходы как в стенку упираются в референтный, характер КПРФ.

Образ жизни, олицетворяемый КПРФ, диктует вполне определенный тип лидера, который прежде всего должен представлять коллективно выработанную политическую позицию. Поэтому лидер не должен быть чрезмерно ярким. Наиболее приемлемым является аппаратный стиль поведения — не очень резкий, без особо острых углов и т.д. В общем, лидер — это не живой человек, а некая функция, абстракция, олицетворение идеи.

Поэтому необходимые для КПРФ попытки смягчить проблему своего отрицательного образа одновременно представляют для нее огромный риск. Они приходят в противоречие с набором стереотипов массового сознания, на котором основан положительный образ партии. Действия, разрушающие ядро положительного образа, могут привести к быстрой и практически полной потере своего электората. Можно не сомневаться, что степень этого риска осознается руководством КПРФ — если не на уровне сознания, то инстинктивно.

Поэтому из всех возможных подходов до сих пор на практике был опробован только один — расширение собственного положительного образа и базового электората за счет более широкой идеологической платформы, поиска союзников и создания коалиций.

У нас почему-то в патриотический электорат часто зачисляют голосующих за Владимира Жириновского, Александра Лебедя и других лидеров того же типа. На самом деле эти избиратели не “патриоты”, а сторонники сверхсильной власти, что далеко не одно и то же. Чтобы побороться за эти голоса, КПРФ нужно было не создавать патриотические коалиции, а попытаться изобразить из Геннадия Зюганова “крутого мужика”, способного железной рукой навести порядок в стране.

Гораздо более перспективными могли оказаться поиски союза с влиятельными силами политического “центра”. Такой союз (при договоренности об изменении Конституции в направлении формирования правительства большинством Думы) автоматически делает КПРФ если не правящей партией, то чем-то весьма близким к этому.

Судя по всему, в 1997 г. КПРФ была близка к заключению такого союза с Юрием Лужковым. Однако первая проверка нарождающегося союза в деле сразу же провалилась, причем по вине коммунистов. Когда гг. Зюганов и Лужков совместно выступили против Александра Лебедя на выборах губернатора Красноярского края, то местная организация КПРФ г-на Лебедя, напротив, поддержала.

КПРФ не только референтная партия. На свою беду, она и самая демократичная по своему внутреннему устройству партия. Структуры КПРФ построены не на основе административной вертикали, они сплочены не преданностью тому или иному вождю. Активистов и функционеров компартии объединяет идеология и желание провести эту идеологию в жизнь. Они будут работать в партии только до тех пор, пока ее действия не начнут расходиться с идеологическим каноном. Поэтому активисты КПРФ совершенно естественным образом желают, чтобы с ними считались при определении партийной политики. Структура КПРФ не может не предоставить своим активистам такой возможности — иначе она рухнет в одночасье.

Пиком успехов КПРФ за последнее время следует считать создание правительства Евгения Примакова, в которое вошли представители компартии. По существу коммунисты достигли вожделенной цели: формирования правительства на основе парламентского большинства. Правительство было популярным и имело электоральную поддержку гораздо более широкую, чем КПРФ. Сохранись оно в этой конфигурации до выборов — и образованная на базе правительства политическая коалиция вполне могла бы получить все необходимые рычаги власти: конституционное большинство в Думе и пост президента. Открывался ясный путь к преобразованию России в парламентскую республику при которой влияние коммунистов на власть стало бы соответствовать тому количеству голосов, которые они получают.

Все эти достижения руководстве КПРФ поставило на карту ради эфемерного импичмента, который заведомо не мог ничем закончиться, как бы ни проголосовала Дума. Поставило — и проиграло, потеряв и правительство Примакова, и связанные с ним перспективы. Руководство КПРФ просто не могло противостоять напору партийных радикалов и демагогов, требующих немедленных и бескомпромиссных действий против антинародного режима. Руководство КПРФ бессильно против такой демагогии — в арсенале идеологических штампов эпохи “развитого социализма” отсутствуют средства борьбы с ней. Выйти же за рамки этих штампов страшно — можно остаться и без избирателей, и без партии. Поистине — мертвый хватает живого...

Все странности в действиях КПРФ объясняются ее поистине парадоксальным положением в нынешней политической системе. По уровню своего развития она является состоявшейся ячейкой гражданского общества, единственной полноценной парламентской партией в России. И в то же время она построена на идеологии, принципиально враждебной гражданскому обществу. Имея все возможности проводить активную и гибкую политику, она не может проводить ее, не разрушая идеологических штампов, которые являются основой ее популярности у избирателей. Она обездвижена, зависла между прошлым и будущим. Поэтому она и является сегодня не столько субъектом, сколько объектом политики, объектом манипуляций со стороны своих конкурентов.