Анатомия семейных режимов
Перевел Константин БЕНЮМОВ
Стабильность сверхпрезидентских
режимов оборачивается неразрешимыми проблемами
Ближайшие три года обещают стать для
постсоветской России судьбоносными, поскольку
парламентские и президентские выборы таят в себе
как новые возможности, так и новые угрозы. Понять
характер тех и других помогает осознание того,
что политическая система в России все более
принимает очертания так называемой
сверхпрезидентской формы правления.
При сверхпрезидентском режиме, как
говорится в опубликованном недавно докладе
Программы развития ООН по Центральной Азии,
"президент и его администрация (аппарат)
полностью контролируют процесс принятия
политических решений, в то время как
независимость парламента и судов остается
номинальной". Иными словами, хотя все внешние
атрибуты демократии (парламент, суды, пресса,
гражданское общество) присутствуют, они не
составляют противовеса президентской власти и
не принуждают ее к ответственности за свои
действия. В государствах Центральной Азии
сверхпрезидентские режимы стали скорее
правилом, чем исключением.
Сверхпрезидентские политические системы часто
способны обеспечить политическую стабильность,
эффективное управление и высокие темпы роста
экономики. Тем не менее такая форма
политического лидерства порождает три типа
проблем.
Порочный круг контроля Во-первых, отбор на
руководящие должности при сверхпрезидентском
режиме редко бывает прозрачным, не проводится на
основе конкуренции и не основан на заслугах и
достижениях кандидатов, а значит, лишен основных
элементов политической легитимности.
Во-вторых, политическая динамика
сверхпрезидентской формы правления легко ведет
к порочному кругу контроля. Чтобы удержать
власть, сверхпрезидент должен осуществлять
строгий и централизованный контроль над
основными группами интересов в стране. Это, в
свою очередь, требует проводить смешанную
тактику "негативного" ограничения свободы с
помощью силовых структур и "позитивного"
предоставления экономических привилегий
"семье", на которой президент основывает
свое господство. "Семья" может быть как
фактической семьей, так и узким кругом
сторонников, а в некоторых случаях –
представлять собой группу соревнующихся друг с
другом кланов.
Чтобы предоставлять "семье" привилегии,
президент должен контролировать, легально или
нелегально, ключевые центры прибыли в экономике,
будь то нефть, газ, золото или
предпринимательский сектор. Такое положение дел
вызывает недовольство тех, кто лишается
возможности работать и обогащаться, в результате
возникает необходимость дальнейшего усиления
политического контроля, а это, в свою очередь,
требует еще большего усиления контроля
экономического.
Поскольку нерешительность при осуществлении
контроля делает режим уязвимым для
"революций" (таких, как "цветные
революции" 2004-2005 годов в Грузии, на Украине и в
Киргизии), искушение перейти к тотальному
политическому и экономическому контролю очень
велико. А тоталитарный контроль хотя и может в
краткосрочной перспективе создать ощущение
стабильности и эффективности управления, в
перспективе тормозит экономический рост и
приводит к нарастанию фрустрации в обществе, что
в конечном счете может быть чревато не только
экономическим коллапсом, но и серьезными
политическими волнениями. Примерами такого рода
служат Индонезия, Югославия и, конечно, Советский
Союз.
Наконец, в-третьих, перед сверхпрезидентом
встает проблема ухода. Мало кто из авторитарных
правителей находит в себе силы отойти от власти и
успешно передать ее преемнику.
Притягательность власти и страх перед
преследованием со стороны следующего правителя
порождают практически непреодолимое желание
оставаться на своем посту до смерти или
насильственного смещения либо, в лучшем случае,
желание передать власть доверенному члену
"семейного" круга.
Что выбирает Россия Все это ставит перед
сегодняшней Россией два вопроса. Во-первых,
является ли уже нынешнее президентство
"сверхпрезидентством"? Скорее всего да, и уж
если не является, то, по крайней мере, становится.
Все основные признаки сверхпрезидентской
системы налицо. Роль Думы как законодательного
органа в отсутствие оппозиции неуклонно
уменьшается. Суды в России никогда не были
сильными и подвержены влиянию со стороны
исполнительной власти.
Региональные правители теперь не избираются, а
назначаются президентом и, следовательно, не
являются независимыми. Телевидение и большая
часть прессы контролируются. Гражданское
общество слабо и испытывает давление со стороны
властей. И даже уважаемые представители
интеллектуальной элиты (хотя здесь есть
значительные исключения) в последнее время
избегают открыто говорить о слабостях
правительства.
Второй вопрос: достигла ли Россия
точки невозврата в описанном выше порочном круге
контроля? Ответ на этот вопрос и должны принести
три ближайших года.
Определяющими факторами здесь будут: сможет ли
президент Путин элегантно уйти от власти;
насколько прозрачно и насколько в соответствии с
реальными заслугами пройдет отбор его преемника;
сможет ли следующий президент развернуть
политическое развитие: ослабить политический и
экономический контроль, позволить развиваться
эффективной оппозиции и свободной прессе и,
следовательно, сделать борьбу за президентскую
власть конкурентной.
И в заключение. В Соединенных Штатах сейчас
ведутся острые политические споры вокруг того,
не присваивает ли президент Буш слишком широких
прав (на ведение войны, задержание без суда,
прослушивание разговоров граждан), прикрываясь
борьбой с терроризмом. Хотя система политических
сдержек и противовесов в США никуда не делась,
бдительность по отношению к необоснованным
претензиям на неподконтрольную власть должна
сохраняться всегда в политических системах, где
президент является реальным носителем
исполнительной власти.
Иоханес Линн, исполнительный
директор инициативы Вулфенсона Института
Брукинга, Вашингтон
http://www.kommersant.ru
Коммерсантъ
07 февраля 2006
Обсудить
на форуме  |
